Сказать, что в августе в Турции жарко, ? значит ничего не сказать. Если после полудня выйти под открытое солнце, ощущаешь какую-то предсмертную волчью тоску. Это странное ощущение, как во сне: ты от кого-то убегаешь, но точно знаешь, что тебя догонят. Ещё это похоже на чувство жертвы к палачу, словно целуешь руку тирану, млея от смертельного восторга подобострастия.
Зной тиранически зыбится перед глазами. Солнце ослепляет, как зубная боль. Мы сидим на берегу голубого бассейна, кишащего телами и тонко пахнущего сладким человеческим компотом. Словно пластиковые, пальмы и фикусы жирно сияют каким-то медицинским блеском. На белых шезлонгах и лежаках грудятся (именно ? грудятся) немки. На них пляжная униформа ? голый верх, толстый низ. То, что у них блестит кремом сверху, нельзя назвать грудями. Это ? что-то животноводческое. Тела очень разные: банальные ? цвета мореного дуба и шоколада, странные ? буро-сизые, наконец, зловеще-алые, как студенческие закаты перед госэкзаменом.